EVA-FILES ru
» » Картинка можно но только осторожно

Картинка можно но только осторожно

Категория : Файлы

Серебряные кусты дикой маслины, окруженные кипящим воздухом, дрожали над пропастью. Крутая дорожка вела зигзагами вниз. Петя привык бегать по ней босиком. Ноги бежали сами собой. Их невозможно было остановить. До первого поворота мальчик еще кое-как боролся с силой земного притяжения. Он подворачивал каблуки и хватался за сухие нитки корней, повисших над дорожкой. Но гнилые корни рвались.

Из-под каблуков сыпалась глина. Мальчик был окружен облаком пыли, тонкой и коричневой, как порошок какао. Пыль набивалась в нос, в горле першило. Э, будь что будет! Он закричал во все горло, взмахнул руками и очертя голову ринулся вниз. Шляпа, полная ветра, колотилась за спиной. В чулки впивались колючки… И мальчик, делая страшные прыжки по громадным ступеням естественной лестницы, вдруг со всего маху вылетел на сухой и холодный, еще не обогретый солнцем песок берега.

Песок этот был удивительной белизны и тонкости. Вязкий и глубокий, сплошь истыканный ямками вчерашних следов, оплывших и бесформенных, он напоминал манную крупу самого первого сорта. Он полого, почти незаметно сходил в воду. И крайняя его полоса, ежеминутно покрываемая широкими языками белоснежной пены, была сырой, лиловой, гладкой, твердой и легкой для ходьбы. Чудеснейший в мире пляж, растянувшийся под обрывами на сто верст от Каролино-Бугаза до гирла Дуная, тогдашней границы Румынии, казался диким и совершенно безлюдным в этот ранний час.

Чувство одиночества с новой силой охватило мальчика. Но теперь это было совсем особое, гордое и мужественное одиночество Робинзона на необитаемом острове. Петя первым делом стал присматриваться к следам. У него был опытный, проницательный глаз искателя приключений. Он был окружен следами. Он читал их, как Майн Рида. Черное пятно на стене обрыва и серые уголья говорили о том, что ночью к берегу приставали на лодке туземцы и варили на костре пищу. Лучевидные следы чаек свидетельствовали о штиле и обилии возле берега мелкой рыбешки.

Длинная пробка с французским клеймом и побелевший в воде ломтик лимона, выброшенный волной на песок, не оставляли никаких сомнений в том, что несколько дней назад в открытом море прошел иностранный корабль. Между тем солнце еще немножко поднялось над горизонтом.

Теперь море сияло уже не сплошь, а лишь в двух местах: На всем же остальном своем громадном пространстве море светилось такой нежной, такой грустной голубизной августовского штиля, что невозможно было не вспомнить: Белеет парус одинокий В тумане моря голубом… хотя и паруса нигде не было видно, да и море ничуть не казалось туманным. Сколько бы ни смотреть на море — оно никогда не надоест.

Оно всегда разное, новое, невиданное. Оно меняется на глазах каждый час. То оно тихое, светло-голубое, в нескольких местах покрытое почти белыми дорожками штиля. То оно ярко-синее, пламенное, сверкающее. То оно играет барашками. То под свежим ветром становится вдруг темно-индиговым, шерстяным, точно его гладят против ворса. То налетает буря, и оно грозно преображается. Штормовой ветер гонит крупную зыбь. По грифельному небу летают с криками чайки. Взбаламученные волны волокут и швыряют вдоль берега глянцевитое тело дохлого дельфина.

Резкая зелень горизонта стоит зубчатой стеной над бурыми облаками шторма. Малахитовые доски прибоя, размашисто исписанные беглыми зигзагами пены, с пушечным громом разбиваются о берег.

Эхо звенит бронзой в оглушенном воздухе. Тонкий туман брызг висит кисеей во всю громадную высоту потрясенных обрывов. Но главное очарование моря заключалось в какой-то тайне, которую оно всегда хранило в своих пространствах. Разве не тайной было его фосфорическое свечение, когда в безлунную июльскую ночь рука, опущенная в черную теплую воду, вдруг озарялась, вся осыпанная голубыми искрами? Или движущиеся огни невидимых судов и бледные медлительные вспышки неведомого маяка?

Или число песчинок, недоступное человеческому уму? Разве, наконец, не было полным тайны видение взбунтовавшегося броненосца, появившегося однажды очень далеко в море? Его появлению предшествовал пожар в Одесском порту. Зарево было видно за сорок верст. Тотчас разнесся слух, что это горит эстакада. Затем было произнесено слово: Несколько раз, таинственный и одинокий, появлялся мятежный броненосец на горизонте в виду бессарабских берегов.

Батраки бросали работу на фермах и выходили к обрывам, старались разглядеть далекий дымок. Иногда им казалось, что они его видят.





Тогда они срывали с себя фуражки и рубахи и, с яростью размахивая ими, приветствовали инсургентов. Но Петя, как ни щурился, как ни напрягал зрение, по совести говоря, ничего не видел в пустыне моря. Только однажды, в подзорную трубу, которую ему удалось выпросить на минуточку у одного мальчика, он разглядел светло-зеленый силуэт трехтрубного броненосца с красным флажком на мачте. Корабль быстро шел на запад, в сторону Румынии.

А на другой день горизонт вдруг покрылся низким, сумрачным дымом. Команда высадилась на берег и разошлась — кто куда. Прошло еще несколько тревожных дней. И вот на рассвете горизонт снова покрылся дымом. Это шла назад из Констанцы в Севастополь черноморская эскадра, таща на буксире, как на аркане, схваченного мятежника. Он долго шел мимо высоких обрывов Бессарабии, откуда молча смотрели ему вслед рабочие с экономии, солдаты пограничной стражи, рыбаки, батрачки… Смотрели до тех пор, пока эскадра не скрылась из глаз.

И опять стало море таким ласковым и тихим, будто его облили синим маслом. Между тем на степных дорогах появились отряды конных стражников, высланных к границе Румынии на поимку беглых потемкинцев. Но едва мальчик, разбежавшись, бултыхнулся в море и поплыл на боку, расталкивая прохладную воду коричневым атласным плечиком, как тотчас забыл все на свете.

Сперва, переплыв прибрежную глубину, Петя добрался до первой мели. Он взошел на нес и стал прогуливаться по колено в воде, разглядывая сквозь прозрачную толщу отчетливую чешую песчаного дна. На первый взгляд могло показаться, что дно необитаемо. Но стоило только хорошенько присмотреться, как в морщинах песка обнаруживалась жизнь. Там передвигались, то появляясь, то зарываясь в песок, крошечные кувшинчики рака-отшельника.


Секс история: Соседка

Петя достал со дна один такой кувшинчик и ловко выдернул из него ракообразное — даже были крошечные клешни! Девочки любили нанизывать эти ракушечки на суровую нитку.

Но это было не мужское занятие. Потом мальчик заметил в воде медузу и погнался за ней. Медуза висела прозрачным абажуром с кистью таких же прозрачных щупалец. Казалось, что она висит неподвижно. Но это только казалось. Тонкие закраины ее толстого купола дышали и волновались синей желатиновой каймой, как края парашюта. Она косо уходила вглубь, как бы чувствуя приближающуюся опасность. Но Петя настиг ее. Он с силой зашвырнул животное на берег. Роняя на лету оторвавшиеся щупальца, медуза шлепнулась на мокрый песок.

Солнце тотчас зажглось в ее слизи серебряной звездой. Петя испустил вопль восторга и, ринувшись с мели в глубину, занялся своим любимым делом — стал нырять с открытыми глазами.

Какое это было упоение! На глубине перед изумленно раскрытыми глазами мальчика возник дивный мир подводного царства. Сквозь толщу воды, увеличенные, как в лупу, были явственно видны разноцветные камешки гравия. Они покрывали дно, как булыжная мостовая. Стебли подводных растений составляли сказочный лес, пронизанный сверху мутно-зелеными лучами солнца, бледного, как месяц.

Среди корней, рогами расставив страшные клешни, проворно пробирался боком большой старый краб. Он нес на своих паучьих ногах дутую коробочку спины, покрытую известковыми бородавками моллюсков. Петя ничуть его не испугался. Он хорошо знал, как надо обращаться с крабами.


Притяжение трейлер

Их надо смело хватать двумя пальцами сверху за спину. Тогда краб никак не сможет ущипнуть. Впрочем, краб не заинтересовал мальчика. Пусть себе ползет, не велика редкость. Весь пляж был усеян сухими клешнями и багровыми скорлупками спинок. Гораздо интереснее казались морские коньки.

Как раз небольшая их стайка появилась среди водорослей. Как видно, они совсем не предполагали, что могут в такой ранний час наткнуться на охотника. Сердце мальчика забилось от радости. У него в коллекции был всего один морской конек, и то какой-то сморщенный, трухлявый.

А эти были крупные, красивые, один в одного. Было бы безумием пропустить такой исключительный случай. Петя вынырнул на поверхность, чтобы набрать побольше воздуха и поскорее начать охоту.

Но вдруг он увидел на обрыве отца. Отец размахивал соломенной шляпой и что-то кричал. Обрыв был так высок и голос так гулко отдавался в обрыве, что до Пети долетело только раскатистое: Я тебя ищу по всей даче!

Ты хочешь, чтобы мы из-за тебя опоздали на пароход? Сейчас же вылезай из воды, негодяй! Голос отца вернул Петю к горькому чувству разлуки, с которым он встал сегодня. И мальчик закричал таким отчаянно громким голосом, что у него зазвенело в ушах: А в обрыве отдалось раскатистое: Кучер, взобравшись на колесо, привязывал к крыше складные парусиновые кровати уезжающих дачников и круглые корзины с синими баклажанами, которые, пользуясь случаем, отправляли из экономии в Аккерман.

Маленький Павлик, одетый по случаю путешествия в новый голубой фартучек, в туго накрахмаленной пикейной шляпке, похожей на формочку для желе, стоял в предусмотрительном отдалении от лошадей, глубокомысленно изучая все подробности их упряжи. Его безмерно удивляло, что эта упряжь, настоящая упряжь настоящих, живых лошадей, так явно не похожа по своему устройству на упряжь его прекрасной картонной лошади Кудлатки. Кудлатку не взяли с собой на дачу, и она теперь дожидалась своего хозяина в Одессе.

Вероятно, приказчик, продавший Кудлатку, что-нибудь да перепутал! Во всяком случае, нужно будет не забыть немедленно по приезде попросить папу вырезать из чего-нибудь и пришить к ее глазам эти черные, очень красивые заслонки — неизвестно, как они называются.

Вспомнив таким образом про Кудлатку, Павлик почувствовал беспокойство. Как она там без него живет в чулане? Дает ли ей тетя овес и сено? Не отъели ли у нее мыши хвост? Правда, хвоста у нее осталось уже маловато: Чувствуя страшное нетерпение, Павлик высунул набок язык и побежал к дому, чтобы поторопить папу и Петю.

Но, как его ни беспокоила участь Кудлатки, все же он ни на минуту не забывал о своей новой дорожной сумочке, висящей через плечо на тесемке. Он крепко держался за нее обеими ручонками. Там хранились деньги, которые Павлик собирал на покупку велосипеда. Денег было уже довольно много: Петя бережно нес под мышкой свои драгоценности: Все трое сердечно простились с хозяевами, вышедшими их проводить к воротам, уселись в дилижанс и поехали. Дилижанс, гремя подвязанным ведром, проехал мимо фруктового сада, мимо беседки, мимо скотного и птичьего дворов.

Наконец он поравнялся с гарманом, то есть с той ровной, хорошо убитой площадкой, на которой молотят и веют хлеб. В Средней России такая площадка называется ток, а в Бессарабии — гарман. За дорожным валом, густо поросшим седой от пыли дерезой со множеством продолговатых капелек желтовато-алых ягод, сразу же начинался соломенный мир гармана.



можно только осторожно но картинка


Скирды старой и новой соломы, большие и высокие, как дома, образовали целый город. Здесь были настоящие улицы, переулки и тупики. Кое-где под слоистыми, почти черными стенами очень старой соломы, пробиваясь из плотной, как бы чугунной земли, горели изумрудные фитильки пшеничных ростков изумительной чистоты и яркости. Из трубы парового двигателя валил густой опаловый дым. Слышался воющий гул невидимой молотилки. Маленькие бабы с вилами ходили на верхушке новой скирды по колено в пшенице.

Тени хлеба, переносимого на вилах, летали по туче половы, пробитой косыми, движущимися балками солнечного света. Мелькнули мешки, весы, гири. Потом проплыл высокий холм только что намолоченного зерна, покрытого брезентом. И дилижанс выехал в открытую степь. Одним словом, все было сначала так же, как и в прошлые годы. Открытое вокруг на десятки верст пустынное жнивье. Слюдяной блеск лиловых иммортелей. Присевший возле своей норки суслик. Кусок веревки, похожей на раздавленную гадюку… Но вдруг впереди показалась пыль, и мимо дилижанса крупной рысью проехал небольшой отряд конных стражников.

Один из всадников подъехал к дилижансу. Короткий ствол карабина прыгал над зеленым погоном с цифрой. Прыгала пыльная фуражка набекрень. Скрипело и горячо воняло кожей седло. Храпящая морда лошади остановилась на уровне открытого окна. Крупные зубы грызли белое железо мундштука.

Травянисто-зеленая пена капала с черных, как бы резиновых губ. Из нежных, телесно-розовых ноздрей вылетало горячее дыхание, обдавая паром сидящих в дилижансе. Черные губы потянулись к соломенной шляпе Пети. Они тута в экономии все лето жили. С самого начала июня. Теперь они едут обратно до дому. И с этими словами в окно заглянуло красное, желтоусое и желтобровое солдатское лицо с жестко выскобленным подбородком и с овальной кокардой на зеленом околыше фуражки.

А кто такие — дачники? Нижняя челюсть у отца дрогнула, бородка запрыгала. Побледнев от негодования, он дрожащими пальцами застегнул на все пуговицы летнее пальто, поправил пенсне и резким фальцетом закричал: Я — преподаватель среднеучебных заведений, коллежский советник Бачей, а это мои дети — Петр и Павел. Мы направляемся в Одессу. На лбу у отца выступили розовые пятна.

Ну его к богу! Еще нарвешься на неприятность. Еще по зубам заработаешь. Он дал лошади шпоры и ускакал.



Картинка можно но только осторожно видеоматериалы




Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не смел произносить этого слова! Заруби это себе на носу. В другое время Петя, конечно, полез бы в спор, но сейчас он смолчал. Он слишком хорошо понимал душевное состояние отца. Наконец он его нашел и привязал, затянув узел зубами. Ездят эти стражники по всем дорогам и ездят, только людей пугают. Ловят кого-нибудь, чи шо. Тут позавчера, верст за тридцать, экономию помещика Балабанова спалили. Так теперь они скрозь ездят и ловят того беглого матроса.

Он, говорят, где-то тут по степу скрывается. С этими словами кучер влез на свое высокое место, разобрал вожжи, и дилижанс тронулся дальше. Однако, как ни прекрасно было это утро, настроение у всех было уже испорчено.

И об этом думали в дилижансе и отец, и кучер, и Петя. Только у одного Павлика были свои, особые мысли.


Белеет парус одинокий

Крепко наморщив круглый кремовый лобик, на который спускалась из-под шляпки аккуратно подстриженная челка, мальчик сидел, сосредоточенно устремив в окно карие внимательные глаза.

Не человек, а кто? Отец строго посмотрел на сына. Отец взял Павлика за руку, и они отправились покупать дыни. Петя же остался возле лошадей, с тем чтобы присутствовать при водопое. Кучер подвел лошадей, тащивших за собой громоздкий вагон дилижанса, к кринице. Кучер сунул кнут за голенище и поймал очень длинную, вертикально висящую палку, к концу которой была прикована на цепи тяжелая дубовая бадейка. Он стал, перебирая руками по палке, опускать ее в колодец. Один конец громадного коромысла стал наклоняться, как бы желая заглянуть в колодец, в то время как другой — с привязанным для противовеса большим ноздреватым камнем — легко поднимался вверх.

Петя навалился грудью на борт криницы и посмотрел в нее, как в подзорную трубу. Круглая шахта, выложенная булыжником, покрытая глухим темно-коричневым бархатом плесени, уходила далеко вглубь. И там, в холодной темноте, блестел маленький кружочек воды с фотографически четким отражением Петиной шляпы. Мальчик крикнул, и колодец, как глиняный кувшин, наполнился гулким шумом. Бадейка очень далеко шла вниз, стала совсем маленькой, а все никак не могла дойти до воды.

Наконец раздался далекий всплеск. Бадейка погрузилась в воду, захлебнулась и пошла вверх. Увесистые капли шлепались в воду. Они стреляли, как пистоны. Долго шла, поднимаясь, палка, натертая множеством рук, как стекло, пока наконец не появилась мокрая цепь.

Журавель скрипнул в последний раз. Кучер сильными руками подхватил пудовую бадейку и вылил в каменную колоду. Но, прежде чем вылить, напился из нее сам. После кучера напился и Петя. Именно в этом-то и заключалась главная прелесть водопоя. Мальчик окунул нос и подбородок в совершенно прозрачную, холодную, как лед, воду. Бадейка изнутри обросла зеленой бородой тины.

Что-то жуткое, почти колдовское было в этой бадейке и в этой тине.



только осторожно можно но картинка


Что-то очень древнее, удельное, лесное, говорившее детскому воображению о водяной мельнице, колдуне-мельнике, омуте и царевне-лягушке.

От ледяной воды сразу стало ломить лоб. Но день был горяч. И Петя знал, что эта боль скоро пройдет. Петя очень хорошо знал также, что надобно ведер восемь — десять, для того чтобы напоить лошадей. На это уйдет по меньшей мере полчаса. Мальчик осторожно пробрался через черную, как вакса, грязь водопоя, сплошь истыканную свиными копытцами. Затем пошел вдоль водостока, по лужку, покрытому гусиным пухом.

Водосток привел его к болотцу, сплошь заросшему высоким лесом камыша, осоки и сорняков. Здесь даже в самый яркий полдень была сумрачная прохлада. Множество одуряющих запахов резко ударило в нос. Особый, очень острый запах осоки смешивался со сладкой, какой-то ореховой вонью болиголова, от которой действительно начинала болеть голова.

Остролистые кустики дурмана, покрытые черно-зелеными коробочками с мясистыми колючками и длинными, необыкновенно нежными и необыкновенно белыми вонючими цветами, росли рядом с пасленом, беленой и таинственной сон-травой. На тропинке сидела большая лягушка с закрытыми глазами, как заколдованная, и Петя изо всех сил старался на нее не смотреть, чтобы вдруг не увидеть на ее голове маленькую золотую коронку. Вообще все казалось здесь заколдованным, как в сказочном лесу.

Не здесь ли бродила где-нибудь поблизости худенькая большеглазая Аленушка, безутешно оплакивая своего братика Иванушку?.. И если бы вдруг из чащи выбежал белый барашек и замекал детским, тоненьким голоском, то, вероятно, Петя лишился бы чувств от страха.

Мальчик решил не думать о барашке. Но чем больше он старался не думать, тем больше думал. А чем больше думал, тем становилось ему страшнее одному в черной зелени этого проклятого места. Он изо всех сил зажмурился, чтобы не закричать, и бросился вон из ядовитой заросли. Он бежал до тех пор, пока не очутился на задах небольшого хозяйства. За плетнем, на котором торчало множество глиняных кувшинов, Петя увидел уютный гарман.

Посредине его маленькой арены, устланной свежей, только что с поля, пшеницей, стояла повязанная бабьим платком до глаз девочка лет одиннадцати в длинной сборчатой юбке и короткой ситцевой кофточке с пышными рукавами. Закрываясь от солнца локтем и переступая босыми ногами, она гоняла на длинной веревке по кругу двух лошадок, запряженных цугом. Мягко разбрасывая копытами солому, лошадки катили за собой по толстому слою блестящей пшеницы рубчатый каменный валик.

Он твердо и бесшумно подпрыгивал. За каменным валиком волоклась довольно широкая доска, загнутая спереди, как лыжа. Петя знал, что в нижнюю поверхность этой доски врезано множество острых янтарных кремней, особенно чисто выбивающих из колоса зерно.

На этой быстро скользящей доске, с трудом сохраняя равновесие, лихо, как на салазках, стоял парнишка Петиных лет в расстегнутой вылинявшей рубахе и картузе козырьком на ухо. Крошечная белоголовая девочка, судорожно ухватившись обеими ручонками за штанину брата, сидела у его ног на корточках, как мышка.

По кругу бегал старик, шевеля деревянными вилами пшеницу и подбрасывая ее под ноги лошадям. Старуха подравнивала длинной доской на палке рассыпающийся и теряющий форму круг. Немного поодаль, у скирды, баба с черными от солнца, жилистыми, как у мужчины, руками с натугой крутила шарманку веялки.

В круглом отверстии барабана мелькали красные лопасти. Ветер выносил из веялки блестящую тучу половы. Она легко и воздушно, как кисея, оседала на землю, на бурьян, достигала огорода, где над подсохшей ботвой совершенно созревших, желто-красных степных помидоров торчало, раскинув лохмотья, пугало в рваной дворянской фуражке с красным околышем.

Здесь, на этом маленьком гармане, как видно, работала вся крестьянская семья, кроме самого хозяина. Хозяин, конечно, был на войне, в Маньчжурии, и, очень возможно, в это время сидел в гаоляне, а японцы стреляли в него шимозами. Эта бедная кропотливая молотьба была совсем не похожа на шумную, богатую, многолюдную молотьбу, к которой привык Петя в экономии.

Но и в этой скромной молотьбе Петя тоже находил прелесть. Ему бы, например, очень хотелось покататься на доске с кремнями или даже, на худой конец, покрутить ручку веялки. И он в другое время обязательно попросил бы хлопчика взять его с собой на доску, но, к сожалению, надо было торопиться… Петя пошел обратно. Ему навсегда запомнились все простые, трогательные подробности крестьянского труда: Особенно запомнился аист, его кургузый пиджачок с пикейной жилеткой, красная трость ноги другой, поджатой ноги совсем не было видно и длинный красный клюв, деревянно щелкавший наподобие колотушки ночного сторожа.

Солдат с шашкой между колен, в пыльных сапогах сидел на ступеньках в холодке и курил махорку, закрученную в газетную бумажку. Солдат лениво оглядел городского мальчика с ног до головы, пустил сквозь зубы далеко вбок длинную вожжу желтой слюны и равнодушно сказал: Зачем понапрасну волновать людей?

Но сам он предпочел быть настороже и предусмотрительно засунул коллекции под скамейку, поближе к стенке. Едва дилижанс тронулся и стал подыматься в гору, мальчик прильнул к окну и принялся не отрываясь смотреть по сторонам, не покажется ли где-нибудь из-за поворота разбойник. Он твердо решил до самого города ни за что не покидать своего поста.

Тем временем отец и Павлик, очевидно и не подозревавшие об опасности, занялись дыней. В суровой полотняной наволоке с вышитыми по углам четырьмя букетами, полинявшими от стирок, лежал десяток купленных по копейке дынь. Отец вытащил одну — крепенькую, серовато-зеленую канталупку, всю покрытую тончайшей сеткой трещин, и, сказав: Чудесное благоухание наполнило дилижанс.



только осторожно картинка можно но


Отец подрезал внутренности дыни перочинным ножичком и ловким, сильным движением выхлестнул их в окно. Затем разделил дыню на тонкие аппетитные скибки и, уложив их на чистый носовой платок, заметил: Павлик, нетерпеливо ерзавший на месте, тотчас схватил обеими ручонками самую большую скибку и въелся в нее по уши. Он даже засопел от наслаждения, и мутные капли сока повисли у него на подбородке.

Отец же аккуратно положил в рот небольшой кусочек, пожевал его, сладко зажмурился и сказал: Тут Петя, у которого за спиной происходили все эти невыносимые вещи, не выдержал и, забыв про опасность, кинулся к дыне.

Уже давно и дыню съели и корки выбросили в окно. Время подошло к полудню. Легкий утренний ветер, свежестью своей напоминавший, что дело все-таки идет к осени, теперь совершенно упал. Солнце жгло, как в середине июля, даже как-то жарче, суше, шире. Лошади с трудом тащили громоздкий дилижанс по песку глубиной по крайней мере в три четверти аршина.

Передние — маленькие — колеса зарывались в него по втулку. Задние — большие — медленно виляли, с хрустом давя попадавшиеся в песке синие раковины мидий. Тонкая мука пыли душным облаком окружала путешественников. Брови и ресницы стали седыми. Пыль хрустела на зубах. Павлик таращил свои светло-шоколадные зеркальные глаза и отчаянно чихал. Кучер превратился в мельника. А вокруг, нескончаемые, тянулись виноградники.

Узловатые жгуты старых лоз в строгом шахматном порядке покрывали сухую землю, серую от примеси пыли. Казалось, они скрючены ревматизмом. Они могли показаться безобразными, даже отвратительными, если бы природа не позаботилась украсить их чудеснейшими листьями благородного, античного рисунка. Остро вырезанные, покрытые рельефным узором извилистых жил, в бирюзовых пятнах купороса, эти листья сквозили медовой зеленью в лучах полуденного солнца. Молодые побеги лозы круто обвивались вокруг высоких тычков.

Старые гнулись под тяжестью гроздьев. Однако нужно было обладать зорким глазом, чтобы заметить эти гроздья, спрятанные в листве. Неопытный человек мог обойти целую десятину и не заметить ни одной кисти, в то время как буквально каждый куст был увешан ими и они кричали: Нас вокруг тебя пудов десять.

Но Петя был знающий в этих делах человек. Виноградные кисти открывались ему сразу. Он не только замечал их тотчас, но даже определял их сорт на ходу дилижанса. Было множество сортов винограда.

Иногда среди лоз попадался шалаш. Рядом с ним всегда стояла кадка с купоросом, испятнанная сквозной лазурной тенью яблони или абрикосы. Петя с завистью смотрел на уютную соломенную халабуду. Он очень хорошо знал, как приятно бывает сидеть в таком шалаше на сухой, горячей соломе в знойной послеобеденной тени. Неподвижная духота насыщена пряными запахами чабреца и тмина. Чуть слышно потрескивают подсыхающие стручки мышиного горошка. Кусты винограда дрожали и струились, облитые воздушным стеклом зноя.

И надо всем этим бледно синело почти обесцвеченное зноем степное, пыльное небо. И вдруг произошло событие, до такой степени стремительное и необычайное, что трудно было даже сообразить, что случилось сначала и что потом. Во всяком случае, сначала раздался выстрел. Но это не был хорошо знакомый, нестрашный гулкий выстрел из дробовика, столь частый на виноградниках.

Это был зловещий, ужасающий грохот трехлинейной винтовки казенного образца. Одновременно с этим на дороге показался конный стражник с карабином в руках. Он еще раз приложился, прицелился в глубину виноградника, но, видно, раздумал стрелять.

Он опустил карабин поперек седла, дал лошади шпоры, пригнулся и махнул через канаву и высокий вал прямо в виноградник. Пришлепнув фуражку, он помчался, ломая виноградные кусты, напрямик и вскоре скрылся из глаз. Некоторое время вокруг было пусто. Вдруг позади, на валу виноградника, в одном месте закачалась дереза. Кто-то спрыгнул в ров, потом выкарабкался из рва на дорогу.

Быстрая человеческая фигура, скрытая в облаке густой пыли, бросилась догонять дилижанс. Вероятно, кучер заметил ее сверху раньше всех. Однако, вместо того чтобы затормозить, он, наоборот, встал на козлах и отчаянно закрутил над головой кнутом. Но неизвестный успел уже вскочить на подножку и, открыв заднюю дверцу, заглянул в дилижанс. Он тяжело дышал, почти задыхался. Это был коренастый человек с молодым, бледным от испуга лицом и карими не то веселыми, не то насмерть испуганными глазами.

На его круглой, ежом стриженной большой голове неловко сидел новенький люстриновый картузик с пуговкой, вроде тех, какие носят мастеровые в праздник. Но в то же время под его тесным пиджаком виднелась вышитая, батрацкая рубаха, так что как будто он был вместе с тем и батраком.

Однако толстые, гвардейского сукна штаны, бархатистые от пыли, уж никак не шли ни мастеровому, ни батраку. Одна штанина задралась и открыла рыжее голенище грубого флотского сапога с двойным швом. Между тем неизвестный, как видно, был смущен своим внезапным вторжением не менее самих пассажиров. Увидев остолбеневшего от изумления господина в пенсне и двух перепуганных детей, он беззвучно зашевелил губами, как бы желая не то поздороваться, не то извиниться.

Но, кроме кривой, застенчивой улыбки, у него ничего не вышло. Наконец он махнул рукой и уже собирался спрыгнуть с подножки обратно на дорогу, как вдруг впереди показался разъезд. Неизвестный осторожно выглянул из-за кузова дилижанса, увидел в пыли солдат, быстро вскочил внутрь кареты и захлопнул за собой дверь. Он умоляющими глазами посмотрел на пассажиров, затем, не говоря ни слова, стал на четвереньки, к ужасу Пети, полез под скамейку, прямо туда, где были спрятаны коллекции.

Мальчик с отчаянием посмотрел на отца, но тот сидел совершенно неподвижно, с бесстрастным лицом, немного бледный, решительно выставив вперед бородку. Сцепив на животе руки, он крутил большими пальцами — один вокруг другого.

Весь его вид говорил: Не только Петя, но даже и маленький Павлик поняли отца сразу. При создавшемся положении это было самое простое и самое лучшее. Что касается кучера, то о нем нечего было и говорить. Он знай себе нахлестывал лошадей, даже не оборачиваясь назад. Словом, это был какой-то весьма странный, но единодушный заговор молчания.

Разъезд поравнялся с дилижансом. Несколько солдатских лиц заглянуло в окна. Но матрос уже лежал глубоко под скамейкой. Его совершенно не было видно. По-видимому, солдаты не нашли ничего подозрительного в этом мирном дилижансе с детьми и баклажанами. Не останавливаясь, они проехали мимо. По крайней мере полчаса продолжалось общее молчание. Матрос неподвижно лежал под скамейкой. Вокруг все было спокойно. Наконец впереди в жидкой зелени акаций показалась вереница крайних домиков города. Тогда отец первый нарушил молчание.

Равнодушно глядя в окно, он сказал как бы про себя, но вместе с тем и рассчитанно громко: На дороге ни души. Петя сразу разгадал хитрость отца. Он схватил Павлика за плечи и стал толкать его в окно, фальшиво-возбужденно крича: Вот же она, вот. В это время позади раздался шорох, и сейчас же хлопнула дверь. Но все вокруг было как прежде.

Только уже не торчал из под скамейки сапог. Петя в тревоге заглянул под скамейку: А Павлик продолжал суетиться у окна, стараясь увидеть птичку. Павлик тяжело вздохнул и, поняв, что его грубо обманули, принялся с изумлением заглядывать под скамейку.

Там никого не было. И Павлик горестно замолчал, ломая голову над таинственным исчезновением птички и не менее таинственным исчезновением дяди. Колеса застучали по мостовой. Дилижанс въехал в тенистую улицу, обсаженную акациями. Замелькали серые кривые стволы телефонных столбов, красные черепичные и голубые железные крыши; вдалеке на минутку показалась скучная вода лимана. В тени прошел мороженщик в малиновой рубахе со своей кадочкой на макушке. Судя по солнцу, времени было уже больше часа. Отец велел, не останавливаясь в гостинице, ехать прямо на пристань, откуда как раз только что вытек очень длинный и толстый пароходный гудок.

Довольно длинный, но узкий, с двумя колесами, красные лопасти которых виднелись в прорезях круглого кожуха, с двумя трубами, он скорее напоминал большой катер, чем маленький пароход. Но Пете он всегда казался чудом кораблестроения, а поездка на нем из Одессы в Аккерман представлялась по меньшей мере путешествием через Атлантический океан.

Билет второго класса стоил дороговато: Овидиопольцем назывался дребезжащий еврейский экипаж с кучером в рваном местечковом лапсердаке, лихо подпоясанном красным ямщицким кушаком. Взявши пять рублей и попробовав их на зуб, рыжий унылый возница с вечно больными розовыми глазами выматывал душу из пассажиров, через каждые две версты задавая овса своим полумертвым от старости клячам.

Едва заняли места и расположили вещи в общей каюте второго класса, как Павлик, разморенный духотой и дорогой, стал клевать носом. Его сейчас же пришлось уложить спать на черную клеенчатую койку, накаленную солнцем, бившим в четырехугольные окна. Хотя эти окна и были окованы жарко начищенной медью, все-таки они сильно портили впечатление. В этом отношении куда лучше обстояло дело в носовой каюте третьего класса, где имелись настоящие иллюминаторы, хотя и не было мягких диванов, а только простые деревянные лавки, как на конке.

По своему общественному положению семья одесского учителя Бачей как раз принадлежала к средней категории пассажиров, именно второго класса. Это было настолько же приятно и удобно в одном случае, настолько неудобно и унизительно — в другом.

Все зависело от того, в каком классе едут знакомые. Поэтому господин Бачей всячески избегал уезжать с дачи в компании с богатыми соседями, чтобы не испытывать лишнего унижения. Был как раз горячий сезон помидоров и винограда. Погрузка шла утомительно долго. Петя несколько раз выходил на палубу, чтобы узнать, скоро ли наконец отчалят. Но каждый раз казалось, что дело не двигается. Грузчики шли бесконечной вереницей по трапу, один за другим, с ящиками и корзинками на плечах, а груза на пристани все не убывало.

Мальчик подходил к помощнику капитана, наблюдавшему за погрузкой, терся возле него, становился рядом, заглядывал сверху в трюм, куда осторожно опускали на цепях бочки с вином — сразу по три, по четыре штуки, связанные вместе. Иногда он как бы нечаянно даже задевал помощника капитана локтем. Специально, чтобы обратить на себя внимание. Но Петя на него не обижался. Пете важно было лишь как-нибудь завязать разговор. Петя притворно хохотал, желая подольститься к помощнику: Петя отходил с оживленно-независимым видом, как будто между ними не произошло никаких неприятностей, а просто так — поговорили и разошлись.

Он снова принимался, положив подбородок на перила, рассматривать смертельно надоевшую пристань. Вся пристань была сплошь заставлена подводами с пшеницей. С сухим, шелковым шелестом текло зерно по деревянным желобам в квадратные люки трюмов.

Белое, яростное солнце с беспощадной скукой царило над этой пыльной площадью, лишенной малейших признаков поэзии и красоты. Все, все казалось здесь утомительно безобразным. Чудесные помидоры, так горячо и лакомо блестевшие в тени вялых листьев на огородах, здесь были упакованы в тысячи однообразных решетчатых ящиков.

Нежнейшие сорта винограда, каждая кисть которого казалась на винограднике произведением искусства, были жадно втиснуты в грубые ивовые корзинки и поспешно обшиты дерюгой с ярлыками, заляпанными клейстером. Среди мешков, ящиков и бочек расхаживал аккерманский городовой в белом кителе чертовой кожи, с оранжевым револьверным шнуром на черной шее и с большой шашкой.

От неподвижного речного зноя, от пыли, от вялого, но непрерывного шума медленной погрузки Петю клонило ко сну. Мальчик еще раз, на всякий случай, подошел к старшему помощнику узнать, скоро ли наконец поедем, и еще раз получил ответ, что как погрузим, так и поедем, а погрузим тогда, когда поедем.

Зевая и сонно думая о том, что, очевидно, все на свете товар, и помидоры — товар, и баржи — товар, и домики на земляном берегу — товар, и лимонно-желтые скирды возле этих домиков — товар, и, очень возможно, даже грузчики — товар, Петя побрел в каюту, примостился возле Павлика. Он даже не заметил, как заснул, а когда проснулся, оказалось, что пароход уже идет. Положение каюты как-то непонятно переменилось. В ней стало гораздо светлей. По потолку бежало зеркальное отражение волны.

Слышался хлопотливый шум колес. Петя пропустил интереснейший момент отплытия — пропустил третий гудок, команду капитана, уборку трапа, отдачу концов… Это было тем более ужасно, что ни папы, ни Павлика в каюте не было. Значит, они видели все. Кинувшись из каюты на палубу, он пребольно ушиб ногу об острый медный порог. Но даже не обратил внимания на такие пустяки. Впрочем, Петя напрасно так волновался. Пароход хотя действительно уже и отвалил от пристани, но все же шел еще не по прямому курсу, а только разворачивался.

Значит, самое интересное еще не произошло. Пристань удалялась, становилась маленькой, поворачивалась. Пассажиры, которых вдруг оказался полон пароход, столпились, навалившись на один борт. Они продолжали махать платками и шляпами с таким горячим отчаянием, словно отправлялись бог весть куда, на край света, в то время как в действительности они уезжали ровным счетом на тридцать верст по прямой линии. Но уж таковы были традиции морского путешествия и горячий темперамент южан.

Ната, то, что в вашем сне была такая ложь, вероятно, говорит о том, что вы попытаетесь приукрасить свои достижения. Мне приснилось в ночь с четверга на пятницу, что мой 7 лет пострадал от собак, я прибегаю за ним в школу и вижу, что он в сознании, но понимаю, что все равно его не спасти, я плачу сильно, кричу, что люблю его, чтобы он простил меня… потом теряю сознание… В эту же ночь снится, что у меня крошаться зубы, что то я выплевываю и во рту остаются некрасивые зубы темного цвета… Это как буд-то два разных сна, но в одну ночь… что все это может значить?

То, что в вашем сне на ребенка напали собаки, вероятно, говорит о том, что вы можете узнать о нем что-то неприятное. Мне 21 год, парня нет,не замужем, детей нет. Мне приснилось как мы мама, папа,братья делаем ремонт в доме сдираем обои,плитки потолочные , только я в этом не участвую, потому что у меня на руках маленький,крошечный,спокойный,новорожденный малыш мальчик.

Я все время держала его на руках и кормила его грудью, хотя он не плакал,не капризничал. Я не могу описать словами ту радость, которую ощутила во сне. Это было материнское счастье. Очень хотелось бы узнать значение своего сна. Появление ребенка в вашем сне, скорее всего, говорит о том, что у вас появилось подсознательное стремление завести ребенка. Дочь,которой сейчас 17 лет, приснилась маленькой около трех лет. Я с ней купалась в мелком озере с чистой прозрачной водой, затем возила ее на коляске.

У девочки спина была покрыта волдырями предполагалась что ветрянка. Но это во сне меня не расстроило. Ребенок был бодрый и веселый. Я во сне купала маленького малыша в ванне, но чувствовала что вода потом стала прохладной, у меня детей нет. Снилось будто я и мои старые друзья спасаемся сами от маньяка и также спасаем очень многих детей, выводим их из детского сада и школы, всех строим по двое и уводим, я вызываю несколько автобусов, чтобы уезжать из города.

А в целом все были так же, как и мы обеспокоены. Такой сон, в котором вы спасали детей от маньяка, вероятно, является отражением ваших собственных фобий и опасений.

Недавно видела сон, очень похожий на этот: Мне приснилось что у меня есть ребёнок, на вид около полугода. Мне всего 18, а я во сне так счастлива была, обнимала всё время, налюбоваться не могла, какой он красивый, хороший. У меня всё то же самое, только во сне я знала, что ребёнок умственно отсталый. Я держала его на руках, целовала, потом выглянуло солнце, посветило на его улыбающееся лицо.

Затем кадр меняется, у меня на руках мой второй ребёнок вернее, получается, первый , ему года 3 на вид, но по умственному развитию ему можно дать лет , он очень активен, ползает по мне. И это непередаваемое ощущение, во мне буквально проснулись материнские чувства.

Присутствие в вашем сне такого ребенка, скорее всего. В моём сне произашла авария. Я была ближе всех и подбежала туда первой. За рулём перевёрнутого от сталкновения авто сидела двочка лет 5,испуганная на столько что смотря на меня даже не маргала. Вытащив её я прижала её к себе и побежала т.

Какая то женьщина сказала мне что бы я бросила этого ребёнка т. Такой сон, вероятно, предупреждает вас о том, что вы можете быть озадачены решением проблем тех, кто взялся за непосильное для себя дело.

Здравствуйте,приснился сон,как будто у меня в больнице умерли двое моих детей,мы с мужем их забрали и понесли хоронить. Я шла и думала,куда будем хоронить,возле недавно умершей бабушки или отдельно.

Притом лиц детей я не видела,они были во что-то завёрнуты,но точно знала что мои. Сейчас очень переживаю за деток,помогите,к чему этот сон? Мне приснилось, что моя свекровь стоит на высоком доме, на высоком этаже и с балкона держит мою дочь я замужем и у меня есть дочь 7 мес , и тут ребенок у неё выскальзывает из рук и падает, мы же с мужем наблюдаем за всем этим с соседнего окна, как только мы это увидели, я посмотрела вниз и ребёнок летая, падал вниз и улыбался, затем я выбегаю на улицу и вижу вокруг воду и что моя дочь упала на большой буй в этой воде, далее я вижу только себя, но знаю что она жива и здорова и с ней ничего не случилось и так же знаю что подъедет скорая её осмотреть и я спокойно ухожу на работу хотя я не работаю.

Вероятно, ваше сновдение, в котором был такой сюжет, говорит вам о том, что этот человек не имеет досточно опыта, к её советам лучше не прислушиваться.

Снится, что у меня 2 дочки и я жду третьего мальчика, которого знаю, что назову Платоном. Мама как обычно против еще одного ребенка, по этому я прошу брата поговорить с ней. Потом сон переворачивается как будто прошло уже года, потому как сыну Платону уже около Снова сон переворачивается, мы бежим и нас подбирает автобус, но сын Платон был завернут в пеленку, и по не аккуратности водителя, мы летим с поребрика и переворачиваемся. Для меня было важно только, жива ли моя 1-ая дочь и сын Платон.

Оказались все живы, но 2 -ой дочки уже не было, и я про нее даже не вспомнила. А потом сон либо прервался, либо я его не помню. Сон был в тонах черно-белых и синих Ответить Оксана: Я беременна, пол малыша еще неизвестен да и на самом деле не так важен , мне приснился сон, в котором я, моя мама и 8-летняя дочь купаем грудную малышку — это девочка, ей месяца 3, потом я ее беру на руки, вытираю ей головку и разговариваю с ней.

Кроме лица малышки я никого не видела, но знала с кем я нахожусь. Таких реальных и четких снов не видела очень давно.


1 упражнение. "Измена во сне".

Снился под утро пятницы, 28,01, Такой сон, вполне возможно, сулит вам в скором времени рождение девочки, но может быть и простой игрой вашего воображения.

В реальной жизни я не замужем, есть молодой человек встречаемся 6 лет уже , детей нет, и пока не планируем, но я часто об этом думаю, ребёнка хочу.

Ещё я переживаю за своё здоровье! Такте сюжеты в вашем сне, скорее всего, указывают на то, что вы можете в виде таких снов отражать свое стремление стать матерью, готовность завести ребенка. Мне 23 года, я замужем. Моей маме приснился сон, что я маленькая, красивая, она держит меня за руку и мы с ней в воде купаемся, и она нечаянно меня отпускает и я начинаю тонуть.






Комментарии пользователей

Я хорошо разбираюсь в этом. Могу помочь в решении вопроса. Вместе мы сможем найти решение.
27.08.2018 02:17

  • © 2011-2018
    eva-files.ru
    RSS записи | Карта